Дмитрий Лугин завершил игровую карьеру в 2022 году. Большую ее часть нападающий провел на Дальнем Востоке, выступая за «Амур» и «Адмирал». Новый этап хоккейной жизни также начался в Хабаровске. В сезоне-2025/26 Лугин вошел в тренерский штаб, а летом перешел на должность ассистента генерального менеджера хабаровчан.

Лугин вместе с Никитой Точицким, генменеджером «тигров», отвечают за перезагрузку «Амура», который ставит цель вернуться в зону плей-офф. В большом интервью «СЭ» Дмитрий объяснил, за счет чего команда должна забраться в восьмерку, вспомнил период работы с финским главным тренером Ханну Йортиккой и оценил влияние дальневосточного ритма жизни на здоровье спортсменов.

Появление в КХЛ молодых менеджеров — естественный процесс.

— Уже свыклись с тем, что вы в команде, но теперь не хоккеист?

— С тем, что больше не хоккеист, свыкся очень быстро. Понимал, что заканчиваю с хоккеем, и мыслей вернуться, что-то переждать, а через сезон попробовать снова у меня не было. Если решил заканчивать — значит, заканчивать. И сейчас таких мыслей нет.

— Когда видите команду, раздевалку, всю эту хоккейную жизнь, желания снова сыграть не возникает?

— Мне очень нравится эта хоккейная атмосфера. Когда находишься в раздевалке, все равно вспоминаешь свои моменты: как мы тоже были молодыми, шутили, варились во всем этом, пинали мячик, разминались, пили кофе, рассказывали истории. Конечно, такие мысли приходят. Но сейчас уже смотрю на все со стороны и скорее ностальгирую. Понимаю, что нахожусь уже не на месте игрока, а на месте менеджера.

— У вас с Никитой Точицким очень молодая менеджерская команда. Для «Амура» это своеобразный вызов лиге?

— Нет, никому вызов мы точно не бросаем. Это слишком громкие слова. Скорее хотим доказать самим себе, что у нас есть стратегия, которая может привести к результату, и двигаемся исходя из нее. Мы бросаем вызов самим себе. Наше назначение не было спонтанно: я примерно понимал, что возможны изменения. Мы с Никитой Андреевичем давно знакомы, вместе играли. У нас очень схожие взгляды на хоккей и на формирование команды. Можно сказать, мы единомышленники. Поэтому нам было достаточно легко комплектовать состав: оба понимали, какую команду хотим видеть и какие игроки нам нужны. По этому плану и идем.

— В интервью вы называете его Никитой Андреевичем. А вне официальной обстановки можете общаться по-старому, как во времена игровой карьеры?

— Конечно. Когда мы находимся на работе, тем более в людном месте или в официальной обстановке, обращаемся друг к другу по имени-отчеству. А в нерабочее время можем разговаривать так же, как разговаривали друг с другом в раздевалке во время игровой карьеры.

— Самому было непривычно, когда к вам начали обращаться по имени-отчеству?

— Поначалу было забавно. Думаешь: ничего себе, постарел! Тебе 36 лет, а уже по имени-отчеству. Причем иногда так обращаются люди практически твоего возраста. А когда тебя по имени-отчеству называют ребята 2000 года рождения, к этому сначала тоже относишься с улыбкой. Потом привык, сейчас уже совершенно нормально.

— Как у вас с Точицким разделены обязанности, прежде всего в селекции?

— Каждого игрока мы обсуждаем на равных. Смотрим, какие у нас есть проблемные позиции, кто доступен на рынке, с кем можно начинать переговоры. Все решения по кандидатам принимаем вместе. После этого Никита Андреевич уже выходит на связь с агентом или руководителем клуба и ведет переговоры. В общение с агентами, особенно когда речь идет о команде КХЛ, я не вмешиваюсь. Сначала мы вместе принимаем решение по игроку, дальше Никита Андреевич ведет переговорный процесс.

— В последние годы в КХЛ появляется все больше молодых менеджеров. Это тенденция?

— Не знаю, можно ли назвать это тенденцией. Наверное, это естественный процесс. То же самое происходит с игроками: более взрослое поколение уходит, молодое приходит ему на смену. Думаю, здесь примерно такая же история.

— Что ответите тем, кто считает, что в 36-40 лет человеку еще не хватает опыта для такой работы?

— Такая точка зрения, конечно, имеет право на существование. Я понимаю людей, которые так говорят. Но время покажет, как мы с этим справимся.

Мы ведь пришли к этому не за час и не за один день. Никита Андреевич два с половиной года работал ассистентом генерального менеджера, накопил определенный опыт, понимал, как устроена эта работа и куда двигаться. Я работаю на этой должности только три месяца и многому у него научился, он многое мне объяснил.

Плюс рядом есть люди, которые помогают нам в юридических вопросах, с регламентом, с правильным оформлением документов. Поэтому мы постепенно вникаем во все процессы.

Возраст Войнова — только цифра.

— Итогами летней селекции довольны?

— Всегда хочется еще как-то усилить состав. Но если говорить о том, что имеем сейчас, то да, можем сказать, что довольны. При этом, если появится возможность сделать команду сильнее, обязательно ей воспользуемся.

— Один из главных трансферов лета — Кирилл Пилипенко. Что он способен дать команде?

— Кирилл — ярко выраженный снайпер. В прошлом сезоне у нас были проблемы с реализацией большинства, а мы знаем, насколько он силен в этом компоненте. Он способен забить гол буквально из ничего.

Нам был нужен именно такой ярко выраженный снайпер и игрок большинства. То, как Кирилл сейчас тренируется и играет, нас устраивает. Надеюсь, в сезоне все это продолжится.

— Была ли одна из ключевых задач межсезонья — найти Максиму Дорожко сильного сменщика, чтобы снизить нагрузку на него?

— Согласен, это было важно. Мы хотели усилить вратарскую линию и получить крепкого второго номера. Считаю, нам это удалось. Плюс есть прогрессирующий Кобозев, которым мы тоже очень довольны. Будем смотреть, как он продолжит развиваться. Вопрос с вратарской линией на этот сезон закрыт.

— В команду пришел Вячеслав Войнов — защитник с огромным опытом, включая НХЛ и две победы в Кубке Стэнли. Переговоры с игроком такого уровня стали для вас чем-то новым?

— Нет, это был обычный рабочий процесс. Мы понимали, что нужен опытный защитник, который мог бы стать примером для молодых ребят. Им важно на кого-то смотреть, у кого-то учиться. И кто, если не Слава, способен справиться с такой ролью?

Он качественный, титулованный игрок. Мы понимали, что у него будет вес в раздевалке, что он сможет многое подсказать молодым, повести команду за собой, объяснить какие-то игровые ситуации. Поэтому Слава подходил нам со всех сторон.

Никита Андреевич вел переговоры. Ему хватило двух-трех вопросов. Слава посмотрел на наш состав, мы объяснили ему, куда движемся. Он просто хочет играть в хоккей. Поэтому никаких проблем не возникло.

— Игрока такого класса и с таким набором титулов в «Амуре» давно не было. Это тоже учитывали?

— Конечно, понимали, что настолько титулованных игроков у нас давно не было. Но дело даже не в титулах, а в его игровых качествах. Это праворукий защитник, способный играть в большинстве, хорошо катающийся.

Да, многих смущает его возраст, но возраст — это только цифры. То, в какой физической форме Слава находится сейчас, нас очень радует. Мы, если честно, о возрасте даже особо не думаем.
Наличие хорошего легионера — не гарантия попадания в плей-офф.

— Отказ от легионеров — популизм или сознательная политика клуба?

— Никакого популизма здесь нет. Это четкая позиция руководителя края, которую он озвучивал публично. Мы работаем исходя из этих вводных. Все понимают, что сейчас непростое время в стране, и вообще должны быть благодарны за те условия, которые у нас есть.

Если говорить именно о менеджерском взгляде на легионеров, то сейчас и рынок достаточно специфический. Многие клубы ждут открытия лагерей НХЛ и игроков, которые оттуда будут отсеиваться. Но даже в таком случае хоккеист сначала будет рассматривать варианты в центральной части России. Хабаровск окажется далеко не первым выбором.

А переплачивать кому-то заоблачные деньги смысла не видим. Наличие легионера само по себе не гарантирует тебе попадание в плей-офф. Поэтому идем с нашими российскими ребятами, в том числе молодыми. Считаю, для них это большой шанс заявить о себе и в клубе, и в лиге в целом.

— При этом один из самых успешных сезонов «Амура» пришелся на время Ханну Йортикки, когда ведущие роли играли в том числе иностранцы. Изменились время и рынок?

— Конечно. С тех пор прошло много лет, многое изменилось и в мире, и в самой лиге. Тогда это было нормально, сейчас время диктует другие условия.

— Если бы хорошие легионеры были доступны, с ними «Амур» стал бы сильнее?

— Как уже говорил, глядя на нынешний рынок, не могу утверждать, что мы обязательно стали бы сильнее. Не вижу смысла кому-то переплачивать.

Привезти в Хабаровск действительно качественного легионера и при этом выиграть конкуренцию у западных клубов очень тяжело. Мы лучше видим перспективу в развитии своих молодых игроков и считаем, что они способны выступить абсолютно не хуже.

Понятно, что можно привезти хорошего легионера, серьезно ему переплатить, но это все равно не гарантирует выполнения задачи.

— Вы изнутри знаете, каким должен быть «Амур», чтобы выходить в плей-офф — с вами клуб выходил в восьмерку. На чем должна строиться нынешняя команда?

— В том сезоне у нас была сильная вратарская линия — Ян Лашак и Алексей Мурыгин, царство ему небесное. Было хорошее большинство. Плюс пришла группа молодых ребят: Плотников, я, Дедунов, Литовченко, Саша Осипов. Нам было примерно по 20 лет. Мы были молодыми, задорными, давали команде эмоции, шли в силовую борьбу. А более опытные ребята за счет мастерства решали эпизоды в большинстве и забивали голы.

Мы понимаем, что и нынешняя команда должна быть моложе, чем в прошлом сезоне. Средний возраст мы снизили. При нашей специфике, с частыми перелетами, молодой организм быстрее восстанавливается. Этот фактор тоже учитывали при формировании состава.

— Вы много лет играли, а теперь работаете на Дальнем Востоке. Такая нагрузка с перелетами сказывается на здоровье?

— В какой-то степени сказывается. Лучше организму от этого точно не становится. Но здесь главное — правильно восстанавливаться, питаться и соблюдать режим. Если выполнять эти правила, все должно быть нормально.

Сейчас у нас есть тренер по физподготовке, который следит за состоянием игроков, проводятся анализы, смотрят, чего кому не хватает, в каком состоянии находится хоккеист, какую нагрузку ему давать. Исходя из этого и строится работа.

— Один игрок как-то сказал, что год на Дальнем Востоке идет за три. Согласны?

— За три — все-таки перебор. По своему опыту могу сказать, что примерно до декабря перелеты воспринимаются достаточно нормально. Нет ощущения, что ты постоянно уставший. А после декабря уже начинает сказываться накопительный эффект.

Чувствовал нагрузку именно после Нового года, даже когда был молодым. Начинаешь понемногу уставать. Но опять же многое зависит от восстановления. Не могу сказать, что сам тогда идеально соблюдал все необходимые нормы.

Да и условий, которые есть у команды сейчас, в те годы не было. Восстановление постоянно развивается: появляются новые технологии, разные гаджеты, массажеры, спортивное питание. Поэтому сейчас в этом плане гораздо легче, чем раньше.

— Допускаете негативный сценарий — «Амур» не выходит в плей-офф? Не боитесь, что тогда доверие к молодой менеджерской команде быстро закончится?

— Честно говоря, об этом не думал. Мы просто работаем, видим цель и идем к ней. Есть ли у нас какое-то право на ошибку — не знаю. Мы даже между собой никогда этого не обсуждали.

Мы стараемся мыслить позитивно: строим команду, понимаем, чего хотим, куда движемся и что для этого нужно сделать. Идем шаг за шагом. А загадывать, что будет в случае неудачи, не хочется.

— Ваша менеджерская карьера развивается очень быстро: несколько месяцев работы тренером, затем руководство клуба. Не пугает, что падение теоретически тоже может оказаться быстрым?

— Нет. А чего бояться? Меня радует, что нахожусь в команде, занимаюсь любимым делом, причем в родном клубе. Я не боюсь, что меня когда-нибудь уволят. Уволят — значит, плохо справился со своими обязанностями. Не вижу в этом никакой трагедии.

Йортикка ругался на английском

— Вернемся к Ханну Йортикке. В чем его сила как тренера?

— Он был очень сильным мотиватором. Мог вытащить из игрока вообще все. Конечно, со временем многие от него начинали уставать. Но когда я уже заканчивал карьеру, понял, насколько ему благодарен. Он дал мне шанс, я им воспользовался, он в меня поверил. За это ему очень благодарен. Ханну был очень амбициозным, импульсивным тренером. С ним было интересно работать, весело, если можно так сказать.

— Самый горячий тренер в вашей карьере?

— Да. Очень горячий. Он ненавидел проигрывать и каждое поражение воспринимал как личную трагедию. Четко давал команде понять, что к поражениям не привык.

Мы знали: если проиграли, на следующий день Ханну будет в плохом настроении, нас ждет тяжелая тренировка, а эмоциональный фон будет очень нервным. И это действительно помогало. Нам хотелось выиграть в том числе для того, чтобы Ханну был в хорошем настроении.

— Майк Кинэн после поражений мог устроить в раздевалке настоящий разнос. У Йортикки были похожие методы выплеска эмоций?

— Мусорные бачки он точно не ломал и ничем не бросался. По-моему, максимум — мог взять чью-нибудь клюшку и начать показывать, как нужно было сыграть в конкретном эпизоде. Причем махал ей очень эмоционально.

Это выглядело забавно: крупный мужчина в очках с клюшкой в руках что-то яростно изображает. Мы иногда начинали улыбаться, но главное было, чтобы он этого не заметил, иначе мог завестись еще сильнее. А чтобы чем-то швырялся по раздевалке — такого не припомню.

— По-русски ругался?

— Нет, ругался на английском. По-русски, по-моему, в таких ситуациях вообще ничего не говорил.

— Но русские матерные слова знал?

— Если в команде была хорошая атмосфера и Ханну приходил в хорошем настроении, то ради шутки мог вставить какие-то русские слова — конечно, в основном матерные. Хотел рассмешить команду, показать, что тоже в теме, знает русский мат. Наверное, таким образом старался стать к нам чуть ближе.

— Какая одна история лучше всего характеризует Йортикку как человека и тренера?

— Помню, прилетели после матча в Омске, который проиграли. Ханну очень любил русские пельмени — просто обожал их.

После матча пришли в гостиницу ужинать, на шведском столе как раз были пельмени, и команда каким-то образом съела их все. Мы знали, насколько Ханну их любит, увидели, что ничего не осталось, и уже ждали, когда он придет.
Он заходит, идет к пельменям, открывает емкость — а там пусто. И начинает ругаться: «Что это такое? Что это за команда? Вы хоккеисты или чемпионы по поеданию еды? Кто вы вообще такие? Мне даже пельменей не оставили!»
Мы очень смеялись. До сих пор эту историю вспоминаем. Причем говорил он все это очень эмоционально, на английском, иногда вставляя какие-то русские слова.

— Йортикка говорил, что не знает в КХЛ команды, которая работала бы больше «Амура». Тренировки действительно были настолько тяжелыми?

— Не сказал бы, что мы много тренировались. Наоборот, сначала для нас его подход был очень непривычным. Тренировки были короткими, но он требовал максимальной концентрации.

Если у кого-то сходила шайба с крюка или что-то не получалось, Ханну сразу прибегал с горящими глазами и кричал: «Я этого не понимаю, я этого не потерплю! Вы вышли на тренировку на 15-17 минут, максимум на 25 — такого не должно происходить».

Первые месяцы было непривычно, потому что до этого мы могли тренироваться час-полтора. У Ханну подход был другим. Возможно, когда он говорил, что мы работали больше всех, имел в виду не тяжесть тренировок, а то, что при частых перелетах мы все равно постоянно тренировались. Но сказать, что сами занятия были изнурительными, я не могу.
— А сам Йортикка как переносил дальневосточные перелеты? Для финна такая логистика тоже была непривычной.

— Думаю, он изначально понимал, куда едет, ему наверняка рассказали о специфике. Ханну вообще крепкий мужик. Никогда не жаловался на перелеты или еще на что-то.

Говорил: «Это наша работа. Мы, наоборот, должны быть счастливы, что занимаемся любимым делом и получаем за это деньги». Поэтому от него жалоб на перелеты я ни разу не слышал.

— Должна ли в «Амуре» вообще существовать установка: география и перелеты не могут быть оправданием?

— Оправданием это точно быть не может. Все прекрасно понимают, в каких условиях работаем. Когда подписывали игроков, тоже с ними это обсуждали: да, у нас есть своя специфика, но мы понимаем, как минимизировать усталость.

У нас адекватный тренерский штаб. Мы заранее смотрели календарь, составляли полетную карту: где какую тренировку проводить, где снижать нагрузку, когда лучше вылететь пораньше, чтобы подойти к матчу в хорошем состоянии, где вместо самолета можно воспользоваться автобусом. Все эти нюансы учитываются.

Поэтому постоянно обсуждать с игроками тяжесть перелетов, на мой взгляд, бессмысленно. Это не должно становиться оправданием.

— Решение остаться в Уфе до начала регулярного чемпионата тоже связано с желанием сохранить привычный часовой пояс и избежать лишнего перелета?

— Конечно. Нет смысла сейчас лететь в Хабаровск, если сезон начинаем на выезде. Мы уже живем в этом часовом поясе. Возвращаться туда, а потом снова лететь обратно — зачем? Мы все это заранее понимали и планировали. Поэтому остаемся в Уфе и здесь готовимся к старту сезона.
— Когда вы в последний раз общались с Алексеем Мурыгиным?

— Года три назад. Алексей уехал из Хабаровска в Москву. У него дочки занимаются разными видами спорта, и, насколько помню, семья переехала в том числе ради детей. Алексей много занимался их воспитанием.

Мы поддерживали связь, насколько получалось. Но все-таки расстояние, большая разница во времени, у каждого свои дела, бытовые заботы — постепенно общения становится меньше.

И, к сожалению, когда происходит такая трагедия, начинаешь понимать, что хотелось бы общаться больше. Мы с Алексеем играли вместе в нескольких командах, в том числе в «Амуре». Он был мне близок и как человек, и как партнер по команде. Поэтому очень обидно, что со временем наше общение стало не таким частым.

Михаил Скрыль специально для "Спорт экспресс". Продолжение рассказа об Алексее Мурыгине, друге и бывшем одноклубнике Дмитрия Лугина, читайте во второй части интервью.